Однажды Валерий Павлович уснул в своем кабинете во время обеденного перерыва, закутавшись в любимое кумачовое одеяло, расшитое портретами Ленина. Сон его был беспокойным: сказывалось переутомление в борьбе за бюджет-2010. Валерию Павловичу снилось, что он вышел из здания навестить свою заклятую подругу Валентину Ивановну Матвиенко. С собой он взял проект бюджета Ленинградской области-2010, из которого пропали данные о налогах с “Газпром-нефти”, выбравшей для строительства “Охта-центра” Петербург, а не область. Нельзя же было по улице нести ведомость о бюджете в руках. А если под пальто спрятать, то все-таки надо было рукой придерживать, что было бы приметно. Тогда он положил его в связанную женой авоську и сунул туда же бутылку водки.
Никем незамеченный, Валерий Павлович вошел в Смольный и поднялся в кабинет Валентины Ивановны. Это была крошечная, сухая старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким вострым носом и простоволосая. Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были жирно смазаны маслом. На ее тонкой и длинной шее, похожей на куриную ногу, было наверчено какое-то фланелевое тряпье, а на плечах, несмотря на жару, болталась вся истрепанная и пожелтелая меховая кацавейка.
- Здравствуйте, Валентина Ивановна, - начал он как можно развязнее, но голос не слушался его, прерывался и дрожал, - я вам… вещь принес… да вот лучше пойдемте сюда… к свету… - И он прямо, без приглашения, прошел к окну. Валентина Ивановна взглянула было на авоську, но тотчас же уставилась прямо в глаза незваному гостю. Она смотрела внимательно, злобно и недоверчиво. Прошло с минуту; ему показалось даже в ее глазах что-то вроде насмешки, как будто она уже обо всем догадалась. Он чувствовал, что теряется, что ему почти страшно, до того страшно, что, кажется, смотри она так, не говоря ни слова, еще с полминуты, то он бы убежал от нее.
- Да что вы так смотрите, точно не узнали? - проговорил он вдруг, тоже со злобой. Он и не думал это сказать, а так, само вдруг выговорилось.
Валентина Ивановна опомнилась, и решительный тон гостя ее, видимо, ободрил.
- Да чего же ты, батюшка, так вдруг… что такое? - спросила она, смотря на заклад.
- Я тут Таньки Павловой гостинца принес: ведь я говорил прошлый раз.
Она протянула руку.
- Да что-то вы какой бледный? Вот и руки дрожат! Искупался, что ль, батюшка?
- На работе сгораю, - отвечал он отрывисто, - поневоле станешь бледный… коли есть нечего, бюджет отощал, - прибавил он, едва выговаривая слова. Силы опять покидали его.
Валерий Павлович достал из авоськи бутылку и протянул ее Валентине Ивановне.
Стараясь разглядеть бутылку, оборотясь к окну, к свету, она на несколько секунд совсем его оставила и стала к нему задом. Он быстро достал ведомость. Руки его были ужасно слабы; самому ему слышалось, как они, с каждым мгновением, все более немели и деревенели. Он боялся, что выпустит и уронит бумагу… вдруг голова его как бы закружилась.
- Да что она сюда налила?! - с досадой вскричала Валентина Ивановна и пошевелилась в его сторону.
Ни одного мига нельзя было терять более. Валерий Павлович высоко поднял бюджетную ведомость, взмахнул обеими руками, едва себя чувствуя, и, почти без усилия, почти машинально, опустил на голову Валентины Ивановны.
Удар пришелся в самое темя, чему способствовал ее малый рост. Она вскрикнула, но очень слабо, и вдруг вся осела к полу, хотя и успела еще поднять обе руки к голове. В одной руке еще продолжала держать бутылку.
- Тварь я дрожащая или губернатор Ленинградской области?! - вскричал Валерий Павлович, добивая подругу бюджетной ведомостью по голове, и проснулся от собственного крика.
На крик его вбежала испуганная секретарша Зина. Валерий Павлович еще не понял, что проснулся. Руки его дрожали, в горле пересохло, а ладони были мокрыми от пота.
- Прямо по Фрейду, - наконец очнулся Валерий Павлович и попросил Зину принести воды.